December 21st, 2007

НОЧЬ ПЕРЕД МАРШ-БРОСКОМ (Окончание)

      - Ну, что, кролики, чем вы тут занимаетесь? - спросил вошедший Гришик, не скрывавший в своем голосе опекунских ноток. - Как у вас идут дела?
     - Воем на луну, приближаясь к депрессии,- мрачно ответил Пончик, но чтобы разрядить обстановку, произнес в пустоту: - А ты знаешь, Косая тоже была на матче и по-моему болела за Гориллу?
     - Я ей поболею,- шутливо пригрозил Гришик, доставая из внутреннего кармана куртки бутылку сухого вина. Вялый Пончик и его комплексующая подруга с облегчением заметили, что в палатке с появлением Гришика сразу стало как-то светлее и теплее, появилось желание развлечься в  тесной компании: - Человек тяжелейший бой выиграл у грозного боксера, а она на стороне противника. Ну-ка, быстро готовь тару для напитка богов
     Ожившая девушка протерла полотенцем извлеченные из тумбочки чашки. Заядлый тамада разлил вино на троих, и, подняв свою чашку, обдумывал тост. У него это всегда спонтанно поулчалось:
     - За вас, ребята! Чтобы вы всегда расслаблялись в приятном обществе друзей. Пусть этот бокал вина поможет нам отвлечься от житейских невзгод и преследующих нас проблем и настроиться на волну товарищеского общения. Ура!
     Пончик, привыкший к высокопарности изречений друга, лишь криво усмехнулся, но с удовольствием выпил
холодный сухач. Косая боялась иллюзорных образов, будимых вином, поэтому она только скромно пригубила из своей чашки, что не ускользнуло от внимательного взгляда Гришика. Из тоста тамады она выделила предложение "расслабиться" и действительно хотела, чтобы хмельной напиток помог ей избавиться от внутреннего напряжения, состояния, которое неотрывно преследовало ее в общении с парнями.
     -Ты не допила. Это не хорошо.
     - Я медленно пью,- оправдывалась Косая, делая маленькие глоточки.
     Гришик детально разрабатывал план действий, от мыслительных усилий волосы на его голове шевелились. "Это  тебе не зажигательная Рыжая,- сосредоточенно думал он,- к которой только спичку поднеси. - Как же ее раскачать?" Гришик лез из кожи вон, поднимая настроение в компании, он рассказывал анекдоты и случаи, произносил тосты, и, казалось, уже добился своего: Косая и Пончик почувствовали пьяную расслабленность. "Качели,- мелькнуло молнией в голове Гришика, - мы тебя раскачаем". И он перешел к решительным действиям.
     - Будем играть! - кинул он клич.
     - Во что? В карты? - поинтересовалась заинтригованная Косая.
     - Нет, в карты я уже играл сегодня. Сыграем в "орлянку". Если "орел" ,- я тебя целую; если "решка",- Пончик. Мы тебя разыграем, как Ларису Агудалову в "Бесприданнице" Островского.
     Гришик мастерски подщелкнул большим пальцем монетку. Выпал "орел".
     - Только не говорите, что дуракам везет,- зажегся бард, и нежно притянул к себе лицо Косой, сжав пальцами ее щеки так, что губы девушки сложились бантиком. Косая еще больше внутренне сжалась. Поцелуй Гришика только качнул качели в одну сторону. Она напряглась, но не расслабилась: качели не вернулись в исходное положение.
     - Нет, так не пойдет,- решил за всех Гришик,- если Пончик и сейчас проиграет, я тебя забираю.
     - Дурацкая игра,- пошутила Косая,- я всегда в проигрыше.
     Тамада повторил операцию с подбрасыванием монеты. Выпала "решка". Пончик потянулся к Косой.
     - Она твоя,- согласился с судьбой ловелас, но выждав такт приближения друга к девушке, неожиданно дерзко дунул на свечу, и обхватив цыплячью шейку Косой, пригнул ее к своим ногам.
     - Мальчики, что вы делаете? - только и успела обреченно прошептать Косая, предчувствуя манящую прелесть диких качель греха. - Мальчики... Мальчики, вы - звери...
     Затянутая в водоворот движения, они больше ничего не могла произнести. Пончик в темноте наткнулся на тщедушное тельце подружки, и руки его самопроизвольно заголили кострец, в безотчетной ослепляющей ярости обшаривая пойманного зверька. Загипнотизированная насилием девушка почувствовала, что ноги ее отрываются от земли, и она теряет сознание. Перед падением с качелей она успела зацепиться за Пончика, обхватив его ногами, но он вытолкнул ее вперед в новый полет. Приземляясь, она ощутила ласковые руки Гришика, притягивающие ее лицо.
     Потеряв контроль над собой, она освободилась от внутреннего напряжения, мешавшего остроте ощущений, и сразу поняла происхождение навязчивой идеи качель. Из глубин подсознания выплыло хрупкое воспоминание испытанного в детстве экстаза, когда властные и заботливые руки отца раскачивали ее на качелях, и она замирала от тянущего холодка в низу живота.
     Насытившийся энергией вампирический Пончик положил расслабленный комочек, в который превратилось тельце Косой после полетов, на кровать. Она вытерла подушкой с губ пену и дрожавшим от обретенного счастья голосом с примесью тоски прошептала:
     - Спасибо, мальчики...
     Гришик накрыл свернувшийся на кровати трепетный комочек байковым одеялоом и поцеловал Косую в щеку. Она ухватила его за руку и зарыдала.
     Пончик стоял в недоумении, проникаясь чувством вины. Гришик только и мог, что причитать:
     - Ну, что ты. Ну, что ты.
     - Мне хорошо, - успокоила Косая их.
     Друзья облегченно выскользнули из палатки.
     - Идем на речку,- предложил Пончик. - Лунная ночь. Окунемся.
     - Нет возражений,-  изрек Гришик.
     Они спускались по тропинке и думали об одном и том же. О девушке, оказавшейся сильнее их в чувствах, и нуждавшейся в них обоих.
     - Ты тоже ничего не понял? - в очередной раз прочитал мысли Пончика бард. - Это странная лунная ночь совратила нас.
     - Я понял, что мы ее разбудили.
     Пончик сомнамбулически стягивал футболку, придурковато улыбаясь скользившим образам. Он хотел снять кроссовки, не расшнуровывая их, и наступал одной ногой на пятку другой, но ступня не освобождалась, и он зашелся в механическом танце. Наконец он догадался сесть у куста облепихи, но встряхнулся только тогда, когда Гришик сманил его плеском освежающей воды.
     - Я - медвежонок, который хочет купаться,- издал боевой индейский вопль Пончик, и с разбегу нырнул в лунную дорожку, подернутую рябью после гребков Гришика.
     Вдоволь наплескавшись, авантюристы уселись. прислонившись спинами друг к другу, чтобы обсудить итоги прошедшего тяжелого дня и подготовить планы завтрашнего марш-броска.
     - Своим ходом двинем до водохранилища,- размышлял певец,-  вниз ноги сами несут, а там до города на автобусе доберемся. Пораньше встанем, пока аборигены в лагере еще спят.
     Пончик умиротворенно молчал, уступая инициативу прирожденному бродяге. В мертвой тишине что-то насторожило слух Гришика, он привстал и теперь уже явственно ощущал копошенье в кустах облепихи.
     - Вот они, - различил халатно расслабившийся Пончик злобный голос, ассоциировавшийся в его мозгу с обликом Гориллы. Мерзкие тени обступили Гришика с явно недружественными намерениями. Они сжимали вокруг него смертельный круг.  
     - Пончо, прикрой с тыла,- мгновенно отмобилизовавшийся бард ударил первым в ватную плоть теней и бросил на ходу товарищу приказ, чтобы скоординировать действия. Отбиваясь от нескольких внезапно атаковавших его громил, Гришик решил смещаться в сторону реки под прикрытием Пончика прочь от кустарников в сторону пляжа, где было пространство для передвижения, а то и бегства.
     Последняя фраза друга - как слуховое клише - отпечаталась в еще живом мозгу Пончика. Но он уже ничем не мог помочь Гришику. Не успев приподняться, боксер получил сзади удар обрезком трубы по голове. Жирные ошметки из образовавшегося кровавого месива обляпали нападавших. Из Пончика будто выпустили воздух; скукоживаясь его тело оседало под ударами и пинками, пока не рухнуло лицом в песок. Оно стало таким же бесчувственным, как дергающиеся тени бьющих, пальцы, ища опоры, в последний раз вцепились в унавоженную зыбь песка и скрючились; оскаленный рот клацнул, забившись песком.
     Озверевший от запаха крови Гришик раскидывал ночную банду громил, бил, не глядя, яростно рычал и кружил по пляжу в надежде найти Пончика. Тени деловито молотили, круша барду ребра. Задыхаясь и падая, Гришик потянул за собой на землю кишащий клубок. Но налетевший шалман распластал его, вытягивая руки из суставов. Самый гадкий из них прыгнул Гришику на шею. Хрустнули позвонки. Кровавый ручей хлынул изо рта. Ноги в последний раз дернулись, пиная убийц. Глаза, не мигая, всасывали песок.
     Черные тени за ноги отволокли добычу к берегу и сбросили ее в кипящий поток. Бурля и огрызаясь, река понеслась в сторону водохранилища.
     Пончик отвлекся от воспоминаний и устремился вслед за Гришиком. После очередного подъема сочинитель уже выбирался на шоссе, а астральное тело Пончика еще только карабкалось вверх по тропинке.
     - А неплохо сократили,- приветствовал друга после подъема певец. - Давай голосовать. Должен же кто-нибудь ехать с утра в сторону города.
     - Смотри,- заметил Пончик,- вон какой-то автобус телепается в нашем направлении. Странный какой-то.
С черной полосой на боку.
     - Черный тюльпан что ли? - расхохотался Гришик, но принялся энергично размахивать руками, чтобы водитель заметил путников еще издали. - Может, повезет? Доберемся с ветерком.
     Автобус со скрипом притормозил.
     - До города подбросите? - крикнул бард в зев открывшейся двери.
     - Довезем хоть до рая,- ответили из утробы и засмеялись.
     - Давай, командир, падай на колесо,- пригласил Пончика вскочивший на подножку соратник.
     Поднимаясь, Пончик споткнулся на мысли, что не разглядел лица водителя. "Чертовщина какая-то",- подумал он.
     - Да нет никакой чертовщины,- сказал еще один чтец мыслей, человек в белом халате, сидевший на переднем сидении.
     И вновь Пончик удивился, что не видит лица этого пассажира.
     Двери закрылись, и автобус тронулся.
         
          *         *          *