jnike_07 (jnike_07) wrote,
jnike_07
jnike_07

Categories:

Адриан Викторович Прахов (окончание)

Только чудо спасло васнецовскую Богоматерь, написанную им для абсиды, как запрестольный образ, от вето строительного комитета. И у этого чуда было имя - Прахов. Накануне посещения собора киевским митрополитом и чиновниками профессор рано утром решил лично обследовать оштукатуренную поверхность абсиды. Вскоре он вернулся домой радостный, поднял всех на ноги, в том числе и художников-братьев П. и А.Сведомских, проживавших у него, известием о том, что поверх штукатурки чудесным образом проступило пятно, полностью соответствующее васнецовскому рисунку Богоматери. Немедленно было организовано фотографирование небесного знамения, и уже никакие земные силы и препоны не могли комиссии во главе с митрополитом помешать одобрить образ, впоследствии прославивший В.Васнецова.

Современники, а тем более потомки по достоинству оценили чудо-собор, поставив его в один ряд с мировыми шедеврами - Константинопольским собором Св.Софии и Венецианским собором Св.Марка. Газета "Киевлянин" в эти дни писала: "Киевский собор в честь Св.Равноапостольного князя Владимира является не только памятником просветителю Руси, но и художественным памятником четырех царствований",- т.е. киевские газетчики позапрошлого века включали проектный период, пришедшийся на царствование Николая I, в судьбу собора, что было небольшой натяжкой. Единодушно отмечался в прессе позапрошлого столетия удачный синтез разных видов искусства: архитектуры, монументальной настенной и станковой живописи, произведений декоративно-прикладного искусства. Таким образом, сотворение Владимирского собора - это приближение к идеалу первых восточно-славянских христиан, когда, выражаясь словами кн.Е.Трубецкого, "утверждается в храме то внутреннее соборное объединение, которое должно победить хаотическое разделение и вражду мира и человечества".

М.В.Нестеров в своих мемуарах пишет: "... до появления Прахова в Киеве судьба собора была иная...
Собор был заложен в начале царствования Александра II по повелению еще Николая I, по проекту архитектора Беретти. Постройка его оказалась неудачной, и работы в нем были приостановлены на много лет и только в царствование Александра III возобновились и окончились бы так, как кончались сотни ему подобных, и расписал бы его какой-нибудь немец-подрядчик Шульц, если бы не появился Прахов, заинтересовавший судьбой собора Александра III и сумевший привлечь к росписи его молодого тогда, полного сил Васнецова".

Владимирский собор в Киеве освящали 20 августа 1896 г. в присутствии царской семьи и 600 приглашенных. Проф.А.В.Прахов и возглавляемый им коллектив творцов выдерживают высочайший экзамен. В.Васнецов, М.Нестеров и другие художники представлены Николаю II. Их работа удостоилась восторженных похвал. Проходя мимо фрески, на которой изображена Святая Варвара, Николай II замечает проф.А.В.Прахову: "Мы этот образ давно знаем по фотографиям; я и императрица любовались им всю обедню". Прообразом лика Святой Варвары для М.Нестерова послужили черты дочери профессора - Елены. Она же вышивала плащаницу по эскизам В.Васнецова, эта работа была признана совершенной, а вел.кн.Владимир Александрович даже сказал: "Исполать Вам, барышня".

Конечно же, надо предоставить слово и недоброжелателям труда В.Васнецова и проф.А.В.Прахова. Вот что пишет мирискусник А.Н.Бенуа, относившийся к ним неприязненно и в личном, и в творческом планах:

"Задавшись целью написать историю русской живописи за последние два столетия, я не мог высказать в ней свое суждение о таком значительном памятнике русской живописи, не увидав его собственными глазами в действительности. Владимирским собором русские люди той эпохи гордились так, как разве только современники Рафаэля и Микельанджело могли гордиться фресками обоих мастеров в Ватикане. Считалось, что в этих стенных картинах и, в особенности, в колоссальном образе божией матери с младенцем на руках в полукружии абсиды, русское религиозное чувство вылилось целиком. Сотни тысяч наших соотечественников верили, что это так, а у некоторых это поклонение этой Васнецовской "Мадонне" доходило до известной экзальтации. Однако, увидав роспись Владимирского собора на месте, я простился с какими-либо иллюзиями. Я был глубоко огорчен, но огорчился я не столько по вине Васнецова, сколько потому, что энтузиазм, возбужденный у нас стенописью Владимирского собора, наглядно свидетельствовал о чем-то чрезвычайно неблагополучном в состоянии религиозного чувства во всем русском обществе. Лично к Васнецову я, обозревая живопись Владимирского собора, скоро исполнился известного почтения. Я увидал огромный труд, причем труд весьма одаренного художника. Но беда была в том, что этот даровитый мастер взялся за задачу, которая была ему не по плечу! Не дано личным одиноким усилиям (при самой доброй воле) в условиях современной жизни преодолеть тот гнет духовного оскудения, которым давно уже болеет не только Россия, но и весь мир. Фальшь, присущая "стенописи" Владимирского собора, не личная ложь художника, а ложь убийственная и кошмарная, всей нашей духовной культуры.
Еще более я огорчен во Владимирском соборе своим "другом" (так прямо в оригинале, в кавычках!) Нестеровым. Его запрестольная картина, изображающая "Рождество Христово", выдает и ужасающий дурной вкус и нечто сладковато-дряблое, что художник пытается выдать за нежно-благоухающее. И это не была частичная неудача - это выдавало в Нестерове нечто "непреодолимое", что расцвело затем махровым цветом в его церковных картинах для церкви в Абастумане. В них Нестеров проявил уже настоящее "художественное ханжество". До этого момента я был склонен, закрывая глаза на многое, что мне претило, ждать от него какого-то исправления, какого-то поворота к тому, что когда-то составляло прелесть его первых выступлений, его "Видения отрока Варфоломея" и "Св. Сергия в лесной пустыне". Однако после того, что я увидал это "Рождество", я понял, что Нестеров безвозвратно потерян для подлинного искусства. Этот человек таил многое весьма значительное, однако не то заботы суетного света, не то какой-то изъян в его духовном существе, не то помянутые общие условия культуры задушили в нем эти благие семена, и личность религиозного живописца Нестерова осталась каким-то печальным недоразумением. Впрочем, под конец жизни, когда в России воцарилась власть, вообще чуждая религии, религиозные измышления Нестерова оказались ни к чему не применимыми, он "лучше нашел себя" в писании портретов, некоторые из них отличаются сильной характеристикой."

И только М.Врубель эпохи реставрации Киево-Кирилловской церкви удостаивается похвалы мирискусника А.Н.Бенуа: "...я побывал и в лежащем на окраине города Кирилловском монастыре, специально для того, чтобы ознакомиться в нем с работами Врубеля. Посвятил я этому обозрения часа три и если и не покинул собор в состоянии какого-то восторга, то все же я был поражен тем, с каким мастерством написаны очень своеобразные "местные образа" в иконостасе (и особенно изображенная сидящей с младенцем на руках богородица) и с каким, я бы сказал, "вдохновенным остроумием" он же реставрировал древние фрески византийского характера, а местами заново сделал к ним добавления (иные из этих добавлений прямо принадлежат целиком кисти Врубеля). Всюду пиетет к старине гармонично сочетается с порывами творчества свободной фантазии."

О, этот партийный подход к искусству. Сколько вреда он принес. Бедный В.Васнецов, он должен был отвечать за "духовное оскудение русского общества". Причем еще так субъективно понятое А.Н.Бенуа, выходцем из франко-католической семьи. Как такой подход напоминает объективное вменение! Юридическую заковыку времен диктатуры пролетариата. А.Н.Бенуа привнес "партейщину" в живопись, в худшем латинском понимании этого термина: партия - часть. Следуя его логике, черные квадраты К.Малевича и летающие жабы М.Шагала - это просто урожай всемирной души. М.Нестеров просто втоптан походя в грязь. И только М.Врубель перетягивается на свою сторону, подальше от В.Васнецова, в уютные партийные тенета. Ведь М.Врубель же - пусть и ценой собственного душевного равновесия - сделал шаг в сторону модернизма. Как его не пере-переоценить?

Сам Адриан Викторович относился к мирискусникам гораздо доброжелательнее. В своих "Воспоминаниях" художник М.В.Добужинский пишет: "В течение той зимы (речь идет о 1897 годе, прим.авт.) читал лекции по искусству киевский профессор Адриан Прахов в музеях Штиглица и Академии художеств. Он начал с античной скульптуры - в обоих музеях находилось много гипсовых копий,- и я стал его постоянным слушателем. Читал же он с "пафосом" и иногда "пускал слезу". Однажды я решился показать ему мои рисунки. Рассматривая их, он мне сказал: "Вы - художник!" - и это меня окрылило, так как Прахов считался большим авторитетом. Я знал, что он был одним из руководителей по росписи только что построенного в Киеве собора св.Владимира, расписанного Васнецовым и другими, что казалось событием в тогдашней русской художественной жизни."

И еще одна ложка дегтя. Кн.Е.Трубецкой в статье "Умозрение в красках" в 1915 г. пишет: "В течение многих лет я находился под сильным впечатлением знаменитой фрески Васнецова "Радость праведных о Господе" в киевском соборе св.Владимира (этюды к этой фреске имеются, как известно, в Третьяковской галерее в Москве). Признаюсь, что это впечатление несколько ослабело, когда я познакомился с разработкой той же темы в Рублевской фреске Успенского собора во Владимире на Клязьме. И преимущество этой древней фрески перед творением Васнецова весьма характерно для древней иконописи. У Васнецова полет праведных в рай имеет чересчур естественный характер физического движения: праведники устремляются в рай не только мыслями, но и всем туловищем; это, а также болезненно-историческое выражение некоторых лиц, сообщает всему изображению тот слишком реалистический для храма характер, который ослабляет впечатление."

Одновременно с руководством росписью Владимирского собора проф.А.В.Прахов с 1887 по 1897 гг. занимает в Киевском университете св.Владимира кафедру изящных искусств, расширяет и углубляет программу курса истории искусств, которую читает студентам. Лектор он был своеобразный, подробно живописуя Египет, Малую Азию и Грецию, он едва заканчивал Римом, и трехгодичный курс его лекций так и не мог познакомить его слушателей ни с искусством средних веков, ни с арабским стилем. О ренессансе, готике, романском периоде искусства и новейших веяниях его ученики имели сумбурное представление.

В начале 90-х гг. позапрошлого века проф.А.В.Прахов, опять-таки пользуясь личными связями, убеждает генерал-губернатора Привисленского края и главнокомандующего войсками Варшавского военного округа, героя Балканской войны, генерал-фельдмаршала Иосифа Владимировича Гурко в необходимости строительства православного храма в Варшаве. Генерал И.В.Гурко обращается со специальной запиской на имя Александра III, и дело затевается. Правительство ассигновало на строительство Александро-Невского кафедрального собора в Варшаве миллион рублей, и была открыта подписка для сбора пожертвований. Проф.А.В.Прахов предполагал представить на конкурс архитектурный проект храма в древнемосковском стиле и привлечь для выполнения живописных работ русских художников В.Васнецова и М.Нестерова. Однако "чуда" для проф.А.В.Прахова во второй раз не произошло. Адриан Викторович постоянно находился в Киеве, занятый работами по завершению внутреннего убранства Владимирского собора и чтением лекций в Киевском университете, курсировать между Варшавой, Киевом и Петербургом было тяжело, связи при дворе утрачивались, в итоге конкурс выиграл архитектурный проект Л.Н.Бенуа, а внутренней отделкой храма руководил проф.Н.В.Покровский. Александро-Невский кафедральный собор в Варшаве был заложен в 1894 г. В.Васнецов в нем расписывал алтарь и руководил живописными работами, а М.Нестеров отказался от участия в работе. Судьба Александро-Невского собора в Варшаве оказалась трагической. Освящен он был в 1912 г., а уже в 1918 г. поляки, обретшие ленинскую независимость, задумали его сносить. В 1926 г. 15 000 взрывов сделали свое гнусное дело, памятник был стерт с лица земли. Русское искусство в буквальном смысле легло на могилу маршала Ю.Пилсудского в Кракове (в виде каменных плит). Приоритет вандализма в просвещенной Европе ХХ в., таким образом, принадлежит полякам, а вскоре они окончательно решили русский и православный вопросы методом истребления. Чудом сохранился фрагмент васнецовской композиции "О тебе радуется...", перенесенный в церковь Покрова пресвятой Богородицы в Барановичах в 1931 г.

В 1897 г. проф.А.В.Прахов возвращается в Петербург и занимает в столичном университете прежнюю кафедру, он становится заслуженным профессором. Несколько лет он является редактором журнала "Сокровища России", издававшимся Обществом поощрения художеств, но его редакторский талант, по отзывам современников, ничем себя в эти годы не проявил, как будто киевский период жизнедеятельности отнял всю творческую энергию этого деятельного и талантливого человека.

Интересно описывает М.Нестеров в письме к А.В.Нестеровой впечатления от прослушанной обзорной лекции проф.А.В.Прахова в Петербурге в марте 1897 г.: "На днях был на парадном заседании Общества ревнителей просвещения в память Александра III, где между другими читал и Прахов (он прислал билет и мне) об искусстве в эпоху царствования Александра III. Читал блестяще, но, по обыкновению, с пересолом. Отвел значению передвижников и отношению к ним покойного государя большое место, но, конечно, Владимирский собор был главный центр процветания искусства в эту эпоху. Имена Васнецова и Нестерова, особенности их таланта, их творчества были преподнесены в самой восторженной форме (так что неловко было слушать даже)."

Перу проф.А.В.Прахова принадлежат следующие научные труды: I. Описание древних памятников из Ксанфа, в Ликии. II. О композиции фронтонных групп Эгинского храма Афины" (Санкт-Петербург, 1872), "Критические наблюдения над памятниками древнего искусства. Зодчество древнего Египта" (Санкт-Петербург, 1879), "Киевское искусство X, XI и XII веков. Каталог выставки копий с памятников искусства в Киеве Х, XI и XII веков, исполненных П." (Санкт-Петербург, 1883), статья о Микеланджело Буонарроти ("Вестник Европы", 1875), "Доклад о киевских работах и о значении изучения греческих церквей для христианской археологии" (в "Трудах Московского Археологического Общества", 1885) и несколько заметок, помещенных в римском журнале "Annali dell Istituto di corrispondenza archeologica" за 1872 - 1874 гг.

В 1899-1901 гг. проф.А.В.Прахов руководит отделкой внутреннего убранства церкви в имении Н.И.Оржевской Новая Чартория Волынской губернии, бывшей фрейлины вдовы Александра III Марии Федоровны. М.Нестеров написал для этой церкви несколько образов, а по его эскизам церковь была расписана. В работах принимал также участие незаурядный художник-декоратор С.И.Вашков. Об этой церкви М.Нестеров писал: "Церковь у нее если не очень хороша снаружи, то внутри, особенно склеп,- превосходна,- и все это Прахов - талантлив бестия! и я за это его люблю, чудные мраморы, прекрасные стекла делались в Мюнхене с образов Васнецова и моих."

В 1913 г. проф.А.В.Прахов состоял в редколлегии художественного журнала "Светильник".

Последние годы жизни Адриан Викторович посвятил административной деятельности, он был членом совета в министерстве земледелия, но и трудясь на чиновной ниве, не забывал главного предназначения своей жизни; в здании министерства им была оформлена церковь в стиле конца ХУI века.

Скончался Адриан Викторович Прахов 1 мая по ст.ст. 1916 г. в Ялте в возрасте 70-ти лет. О панихиде в Питере так вспоминал сын проф.А.В.Прахова, художник Николай Адрианович Прахов: "Последняя наша встреча (предыдущее повествование шло об И.Е.Репине, прим. авт.) была осенью 1916 г. в Петрограде на панихиде по моем отце в отделанной по его проектам и под его руководством церкви Главного управления земледелия и землеустройства.

Панихида кончилась, собравшиеся друзья моего отца еще не разошлись и выражают мне свое сочувствие. Вдруг слышим громкий шепот: “Репин, Репин приехал”...


Быстрой походкой совсем молодого человека подошел он ко мне, крепко пожал руку, обнял, поцеловал, потом стал здороваться со знакомыми.


“Скажите нам что-нибудь про Адриана Викторовича”, — попросил кто-то из присутствующих. Илья Ефимович на минуту задумался, тряхнул как-то головой, и полилась его живая, образная речь, полная воспоминаний об Академии, знакомстве с моим отцом, вечерах в доме моей бабушки, совместных прогулках с отцом и его старшим братом Мстиславом Викторовичем в “белые ночи” по улицам столицы или в Гавани на взморье и т. д. Все это экспромтом вспомнившееся далекое прошлое Илья Ефимович закончил неожиданным для всех нас слушателей признанием: “Первую малую серебряную медаль в Академии получил, собственно говоря, не я, а мой друг Адриан. Дело было так: нам задали эскиз на библейскую тему: “Ангел смерти избивает египетских первенцев”. Надо было дать композицию со многими фигурами. Ну, с фигурами я, вероятно, как-нибудь и справился, но костюмы и вся обстановка сильно смущали. Боялся не выдержать “стиль”, а времени на его изучение не было. Решил ничего не подавать. Вечером, накануне конкурсного экзамена, пошел к Праховым, рассказал за чаем о своих затруднениях. Мстислав Викторович сейчас же принес книги, стал показывать, объяснять. Адриан ушел, не говоря ни слова, как это случалось и раньше, в свою комнату заниматься, а на следующее утро принес мне совсем готовый эскиз. Я его только кое-где тронул, чтобы усилить светотень, подписал и подал, ничего не меняя в композиции, только, чтобы выполнить все академические формальности, как вдруг, совершенно неожиданно узнаю, что мне присуждена малая серебряная медаль за эскиз Адриана Викторовича.

Вручая эту медаль его сыну, я своим признанием в кругу его друзей, сейчас возвращаю ее покойному Адриану Викторовичу”.

Сохранилась ли могила этого великого человека? - надо наводить справки в незалежном теперь Крыму.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments